Разумность и добросовестность участников гражданского оборота

В соответствии с практикой арбитражных судов судебная защита прав добросовестного приобретателя осуществляется в соответствии с тем правовым регулированием данного гражданского правового института, который существует в действующем российском законодательстве

ВНИМАНИЕ! Работа на этой странице представлена для Вашего ознакомления в текстовом (сокращенном) виде. Для того, чтобы получить полностью оформленную работу в формате Word, со всеми сносками, таблицами, рисунками (вместо pic), графиками, приложениями, списком литературы и т.д., необходимо скачать работу.

Содержание

Введение 3
Глава 1. Понятие и гражданско-правовая природа понятия «добросовестность» 5
1.1 Определение понятия "добросовестность" 5
1.2. Гражданско-правовая природа понятия "добросовестность" 14
1.3. Презумпция добросовестности 17
Глава 2. Понятие и границы разумности 22
2.1. Определение понятия "разумность" 22
2.2. Состав нарушения правовой нормы, содержащей критерий разумности 28
2.3. Презумпция разумности 33
Заключение 36
Список литературы 38

Введение

В соответствии с практикой арбитражных судов судебная защита прав добросовестного приобретателя осуществляется в соответствии с тем правовым регулированием данного гражданского правового института, который существует в действующем российском законодательстве, исходя из тех принципов, на которых базируется этот институт добросовестного приобретателя.
Вопросы, возникающие в связи с защитой прав добросовестного приобретателя, были специально рассмотрены Пленумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в постановлении "О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" от 25 февраля 1998 г. No. 8.
Нужно отметить, что сегодня происходит некоторое смешение понятия "добросовестный приобретатель", которое содержится в ст. 302 ГК РФ, и понятия "добросовестность и разумность" действий участников гражданского оборота, которое содержится в ст. 10 ГК, закрепляющей презумпцию такой добросовестности. Однако, во-первых, ст. 10 ГК закрепляет презумпцию "добросовестности" лишь в одном случае: если закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того, осуществлялись ли эти права добросовестно. Во-вторых, "добросовестность" в ст. 302 ГК имеет значительно более узкий смысл, чем "добросовестность" в ст. 10 ГК. В ст. 302 ГК "добросовестность" приобретателя оценивается лишь по одному критерию: знал или не знал приобретатель о том, что имущество приобретается им у лица, не имеющего право его отчуждать. И приобретатель имущества "добросовестный" в смысле ст. 302 ГК, может быть "недобросовестным" в смысле ст. 10 ГК. И, в-третьих, в ст. 302 ГК термин "добросовестный приобретатель" фактически используется во вспомогательных целях и не имеет самостоятельного правового значения. Не случайно термин "добросовестный приобретатель" взят в тексте статьи в скобки, что подчеркивает вторичный или условный характер данного термина по отношению к тому, что этим термином обозначается. Данный термин мог вообще не использоваться в статье 302 ГК, его можно без всякого ущерба для смысла и содержания положений этой статьи исключить из ее текста.
Представляется, что современное российское законодательство надлежащим образом защищает права добросовестного приобретателя. Сегодня в большей мере защищены права добросовестного приобретателя недвижимого имущества, чем приобретателя имущества движимого. Защищены эти права самой системой государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним.
Все вышесказанное обуславливает актуальность данной темы на сегодняшний день.
Цель данной курсовой работы – рассмотреть разумность и добросовестность участников гражданского оборота.
Для реализации поставленной цели необходимо решить следующие задачи:
- рассмотреть понятие добросовестности и разумности;
- проанализировать гражданско-правовую природу понятия добросовестность;
- рассмотреть презумпцию невиновности и разумности.
Структурно работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка литературы.
Материалом для исследования послужили нормативно-правовые акты РФ, а также разнообразный монографический материал.

Глава 1. Понятие и гражданско-правовая природа понятия «добросовестность»
1.1 Определение понятия "добросовестность"

Действующий ГК отличается от гражданского законодательства РСФСР и СССР широким использованием понятий "добросовестность" и "разумность". В ГК 1964 г. говорилось только о добросовестном приобретателе и добросовестном владельце. Презумпция добросовестности и требование добросовестности при осуществлении определенных прав были введены впервые Основами 1991 г. Понятие "разумность" в ГК 1964 г. вообще не употреблялось, а в Основах 1991 г. было использовано лишь в статье, говорившей о разумном сроке исполнения обязательства.
Однако, несмотря на частое использование в гражданском праве РФ названных понятий, их определения в законодательстве отсутствуют. Большинство публикаций, посвященных данным категориям, содержит общие рассуждения. Например, Л.В.Щенникова, одобряя введение в ГК рассматриваемых понятий и считая их одним из правовых средств, которые, по ее мнению, "позволят нам в будущем достичь благосостояния и стабильности" , не дает их определений
Настоящая глава посвящена рассмотрению понятия "добросовестность", которое используется в ГК применительно к приобретателю (ст. 302), владельцу (ст. 234, 303), лицу, которое изготовило новую движимую вещь для себя путем переработки не принадлежащих ему материалов (ст. 220). Анализ этих статей, а также ст. 157, 220, 303, 1109 ГК, в которых говорится о недобросовестности участников гражданских правоотношений, приводит к выводу о том, что лицо следует считать добросовестным в том случае, когда оно действует без умысла причинить вред другому лицу, а также не допускает легкомыслия (самонадеянности) и небрежности по отношению к возможному причинению вреда. Такое определение следует из содержания ст. 302 ГК, согласно которой добросовестным приобретателем является лицо, "которое не знало и не могло знать о том, что приобретает имущество у лица, не имеющего права его отчуждать".
Нетрудно заметить, что определение добросовестности совпадает, в сущности, с определением невиновности. Тогда понятие "недобросовестность", являющееся негативным по отношению к понятию "добросовестность", должно совпадать с понятием "виновность". Правильность такого вывода подтверждает ст. 303 ГК, которая характеризует недобросовестного владельца как лицо, "которое знало или должно было знать, что его владение незаконно". Исходя из такого определения, можно говорить об умышленной и неосторожной формах недобросовестности. Согласно ст. 303 ГК, лицо следует считать действующим недобросовестно в том случае, когда оно "знало или должно было знать" об определенном обстоятельстве, то есть его действия должны содержать, по крайней мере, признаки недобросовестности в форме небрежности. Если же имеет место иная форма недобросовестности (самонадеянность или умысел), то негативные последствия, предусмотренные вышеназванными статьями, также должны наступать, ведь, действуя самонадеянно или умышленно, лицо знает об определенном обстоятельстве, следовательно, его действия содержат достаточные признаки недобросовестности.
Правильность данного нами определения понятия "добросовестность" подтверждает проверка его применимости к другим статьям ГК, содержащим этот термин (ст. 220, 234 и 1109). Так, ст. 220 ГК говорит о последствиях изготовления новой движимой вещи из не принадлежащих изготовителю материалов. По общему правилу, право собственности на такую вещь приобретает собственник материалов, который, если иное не предусмотрено договором, обязан возместить стоимость переработки осуществившему ее лицу. Однако, если стоимость переработки существенно превышает стоимость материалов, право собственности на новую вещь приобретает лицо, которое, действуя добросовестно, осуществило переработку для себя. При этом оно обязано возместить собственнику материалов их стоимость. Если же собственник материалов утратил их в результате недобросовестных действий лица, осуществившего переработку, то он вправе требовать передачи новой вещи в его собственность и возмещения причиненных ему убытков.
Как видно из содержания ст. 220 ГК, она регламентирует последствия добросовестного или недобросовестного завладения чужим имуществом, что аналогично добросовестному или недобросовестному приобретению имущества, о котором говорится в ст. 302 ГК. Поэтому толковать понятия "добросовестность" и "недобросовестность" в данном случае следует так же, как и в ст. 302 ГК. Изготовителя новой вещи, о котором говорится в ст. 220 ГК, следует считать недобросовестным в том случае, если он, совершая действия, в результате которых материалы вышли из владения собственника, знал или должен был знать о праве собственности другого лица на это имущество.
Пункт 1 ст. 234 ГК устанавливает правило о приобретательной давности, согласно которому лицо, не являющееся собственником имущества, но добросовестно, открыто и непрерывно владеющее как своим собственным недвижимым имуществом в течение пятнадцати лет либо иным имуществом в течение пяти лет, приобретает право собственности на это имущество.
Учитывая, что приобретателем имущества является лицо, распространяющее на имущество свое владение, добросовестным приобретателем следует считать того, кто, делая это, не знал и не должен был знать о правах другого лица на это имущество. Таким образом, добросовестным владельцем, о котором идет речь в ст. 234 ГК, является лицо, которое вступило во владение имуществом и продолжает им владеть, не располагая знанием о правах другого лица на это имущество.
В п. 3 ст. 1109 ГК говорится о добросовестности или недобросовестности лица, неосновательно получившего денежные средства, предоставленные ему как работнику в качестве средств к существованию. Недобросовестность гражданина-получателя таких денежных средств будет иметь место в том случае, если он, получая их, знал или должен был знать об отсутствии правовых оснований для их получения.
Подтверждением правильности сформулированного нами определения понятия "добросовестность" является столь же традиционное для российского гражданского права, как и понятие добросовестного приобретателя, использование термина "недобросовестность" в ст. 157 ГК, в которой говорится о недобросовестном воспрепятствовании наступлению невыгодного или содействии наступлению выгодного условия для стороны условной сделки. Недобросовестным в этих случаях следует считать лицо (сторону сделки), действия которого, оказывая влияние на ход событий, приводят к выгодному для него наступлению или ненаступлению условия. При этом лицо, их совершающее, знало или должно было знать о таком влиянии.
Одной из опубликованных в последнее время работ, посвященных рассмотрению понятия "добросовестность", является статья Е.Богданова "Категория "добросовестности" в гражданском праве". Следует согласиться с высказанным в ней мнением о том, что под добросовестностью участников гражданских правоотношений надо понимать "субъективную сторону их поведения, то есть когда они не знали и не могли знать о правах третьих лиц на соответствующее имущество или иной своей неуправомоченности" . Данное определение, в сущности, совпадает с тем, которое сформулировано нами. Отличие лишь в том, что для обозначения осознаваемых последствий действий субъекта мы используем более широкое понятие - понятие вреда. Мы говорим о вреде, так как любое обстоятельство, о котором недобросовестный субъект "знал или должен был знать", является вредным для другого лица.
Однако с некоторыми из выводов Е.Богданова согласиться нельзя, например с его определением понятия "недобросовестность". Раскрывая сущность недобросовестности, он пошел по ошибочному пути, основывая свои выводы на текстах законов РФ "О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках", "О рынке ценных бумаг" и "О рекламе", в которых используется этот термин. В результате он делает заключение, что под недобросовестностью следует понимать объективную сторону поведения участников правоотношений . И действительно, исходя из текстов названных законов, нельзя не прийти к такому выводу. Так, ст. 4 Закона "О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках" недобросовестной конкуренцией называет любые направленные на приобретение преимуществ в предпринимательской деятельности действия хозяйствующих субъектов, которые противоречат положениям действующего законодательства, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности, справедливости. В соответствии со ст. 26 Закона "О рынке ценных бумаг" недобросовестной эмиссией ценных бумаг следует считать действия, выражающиеся в нарушении процедуры эмиссии, установленной данным Законом. Согласно ст. 6 Закона "О рекламе" недобросовестной является реклама, которая дискредитирует юридических и физических лиц, не пользующихся рекламируемыми товарами; содержит высказывания и образы, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию конкурента.
Причиной ошибочности логически правильного вывода, следующего из текстов названных законов, является необоснованность использования в них термина "недобросовестность". В нормативных правовых актах, принятых в последние годы, к которым относятся вышеназванные законы, нередко встречаются понятия, определения которых либо вообще отсутствуют, либо даваемые определения не согласуются со значениями тех же терминов, используемых в других правовых актах. Задача выработки определений этих понятий и установления их соотношений с понятиями, обозначенными в законодательстве тем же термином, предоставлена законодателем судебной практике. Такой подход к законотворчеству является неприемлемым, так как, даже если в подобных случаях судебным инстанциям и юридической науке все-таки удается справиться с задачей толкования данных понятий, в период, истекший к этому моменту, правоприменительными органами допускается множество ошибок, каждая из которых неизбежно влечет за собой нарушение прав граждан и юридических лиц.
Проблемы, связанные с введением в законодательство неопределенных понятий, усугубляются еще и тем, что эти понятия со временем оказываются включенными во все большее число нормативных актов. Часто определение понятия, используемого в одном правовом акте, выведенное из смысла этого акта, оказывается совершенно неприемлемым для понятия, обозначенного тем же термином, находящимся в другом правовом акте. В результате задача участников правоотношений, правоприменительных органов и ученых, пытающихся истолковать данные понятия, становится все более сложной. Из такой ситуации невозможно выйти путем создания общего определения, стараясь "примирить" все случаи использования одного и того же термина. Проблема должна решаться посредством выработки определения, точно описывающего существенные признаки правового явления, которое обозначается данным термином более длительное время и значение которого можно считать устоявшимся. После того как такое определение сформулировано, появляется возможность выявления случаев неправильного использования термина. Эти случаи в дальнейшем должны учитываться в правотворческом процессе. Из действующего законодательства термины, используемые неправильно, следует по возможности исключать либо давать им толкование, устраняющее неопределенность посредством указания на то, что под ними надо понимать в каждой конкретной ситуации. Именно так следует поступить, формулируя определения понятий "добросовестность" и "недобросовестность".
Они долгое время использовались в гражданском законодательстве России в тех значениях, о которых говорим мы. Данные нами определения подтверждают потребность законодательства в этих понятиях, чего нельзя сказать об использовании термина "недобросовестность" в Законах "О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках", "О рынке ценных бумаг" и "О рекламе".
Е.Богданов пошел по ошибочному пути. Стараясь объять общим определением понятие "недобросовестность", используемое в новых российских законах, с этим же понятием, имевшимся в предшествовавшем и сохранившимся в действующем гражданском законодательстве, он создал искусственную теоретическую конструкцию. По его мнению, недобросовестность - это, "прежде всего, противоправные действия или бездействие участников правоотношений, т.е. это объективная сторона их поведения" . Однако, учитывая, вероятно, что "добрую" или "недобрую" совесть лица нельзя не рассматривать как субъективную сторону действий, он далее говорит, что "понятие недобросовестности является составным, включающим оценку поведения участника правоотношения, как с объективной, так и ссубъективной стороны. Недобросовестными могут быть признаны лишь граждане и организации, которые, совершая противоправные действия или бездействие, знали или должны были знать о характере этих действий и их последствиях" .
Одной из причин неопределенности и ошибочного толкования обсуждаемых правовых категорий является неоправданно частое применение в нормативных правовых актах последних лет таких терминов, как "добросовестность", "добропорядочность", "злоупотребление" и др. Это происходит вследствие, во-первых, моды на юридические термины (явление того же порядка, что и мода на слова, используемые в обычной речи), а во-вторых, смыслового несовпадения юридической терминологии законодательных систем России и зарубежных стран, правовые акты которых нередко принимаются за основу разработчиками новых российских законов. Некоторые из авторов этих законов возлагают не всегда обоснованные надежды на магическую силу терминов, содержащихся в законодательствах экономически благополучных стран. Эти надежды чаще всего не оправдываются. В то же время введенные в наше законодательство чужеродные элементы не только не "приживаются" в нем, но и ухудшают его, делая значительно менее определенным.
Показательна в этом отношении названная выше статья Л.В.Щенниковой. Высказывая положительное отношение к введению в гражданское законодательство России категорий разумности и добросовестности, она говорит: "Таким образом, можно сказать, что союз общечеловеческих ценностей, нравственности и гражданско-правовых форм имущественных отношений с присущей им формальной определенностью и даже жесткостью конструкций установился достаточно давно. Однако этим достижением смогли воспользоваться французы, немцы и представители других народов, сумевшие вовремя понять и оценить ту роль и значение, которое имеет нравственное гражданское законодательство для процветания государства и его граждан. Что касается России, то, с одной стороны, продвижение по уже испытанному пути, а с другой - учет российских законодательных традиций позволит и нам в будущем достичь благосостояния и стабильности" .
Как мы видим, успехи экономического развития некоторых стран Л.В.Щенникова объясняет наличием в их гражданском законодательстве категорий добросовестности и разумности. На самом деле причины благополучия этих стран совершенно иные и гораздо более сложные. Их нельзя объяснять столь упрощенно. С таким же успехом можно неудачи и даже трагические страницы истории названных стран приписать наличию в их законодательствах категорий разумности и добросовестности. Понятие добрых нравов было введено в гражданское законодательство Германии в конце ХIХ в. Однако вряд ли кто-то осмелится утверждать, что состояние этой страны, начиная с момента принятия ГГУ и до настоящего времени, представляло собой непрерывное экономическое процветание и нравственный прогресс.
Для обоснования целесообразности введения в российское законодательство категорий "разумность" и "добросовестность" недостаточно одних лишь призывов к нравственности в имущественных отношениях. Эти понятия, будучи включенными в большое число статей ГК, требуют детального анализа с целью установления их природы и сущности, без чего невозможно дать их толкование и выработать методику их применения.
Данное нами определение понятий "добросовестность" и "недобросовестность" вызывает вопрос: зачем они нужны в гражданском законодательстве, содержащем категории "невиновность" и "виновность"? Дело в том, что о виновности обычно идет речь в правовых нормах, закрепляющих основания юридической ответственности. Учитывать психическое отношение лица к своим действиям и их последствиям необходимо и в иных случаях.
Следует указать отличие понятия "добросовестность" от понятия "добрые нравы", которое также встречается в литературе и правовых актах. Добрая совесть присуща отдельному лицу, она характеризует его действия. Добрые нравы представляют собой правила поведения в обществе, сформулированные на основе обобщения массы добросовестных поступков, стремящихся к средней величине.
Так как гражданско-правовая ответственность наступает независимо от степени вины, в науке гражданского права важное значение имеет учение о небрежности, о механизме установления границы между небрежностью и невиновным действием, которая является также границей между правомерным действием и правонарушением.
Действующий ГК, так же как и ГК 1964 г., содержит правило о том, что "лицо, не исполнившее обязательство либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности". Однако эта норма в отличие от прежнего закона дополнена следующим правилом: "Лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства".

1.2. Гражданско-правовая природа понятия "добросовестность"

Не правы авторы, утверждающие, что согласно российскому законодательству все права и обязанности должны осуществляться добросовестно. Такое правило в законодательстве отсутствует, и ссылки тех, кто это утверждает, на ст. 6 и 10 ГК явно несостоятельны. Первая из названных статей говорит о субсидиарном применении принципа добросовестности, вторая - о презумпции добросовестности. И то и другое нельзя толковать как возложение обязанности осуществлять любые действия добросовестно.
Требование добросовестности не может быть установлено для любых действий субъектов гражданского права. Недобросовестными, как было показано выше, являются указанные в законе вредоносные действия, в процессе совершения которых лицо не выполняет обязанности предвидения вреда для другого лица либо игнорирует такое предвидение. Обязанность предвидения и знания предусматривается в законе наряду с общей обязанностью предвидения любого вреда от нарушения обязательства или деликта.
Если бы в гражданском праве было установлено правило о том, что любое субъективное право должно осуществляться добросовестно, то действующий субъект был бы обязан осознавать и предвидеть любые неблагоприятные для других лиц последствия своих действий. Такое требование выполнить невозможно. Кроме того, последствия недобросовестных действий должны быть обязательно специально указаны в законе. В противном случае остается без ответа вопрос о том, какие негативные последствия должны наступать для лица, действующего недобросовестно.
Сформулированное нами определение понятия "добросовестность" неприменимо к случаям использования термина "добросовестность" в ст. 53 ГК, Законах "Об акционерных обществах" (ст. 71), "Об обществах с ограниченной ответственностью" (п. 1 ст. 44), "О сельскохозяйственной кооперации" (ст. 28) и др. В этих статьях требованием добросовестности обусловлено осуществление руководителями организаций управленческих полномочий. Как было показано выше, недобросовестные действия должны влечь последствия, не являющиеся договорной или деликтной ответственностью. Это вытекает из сущности понятия "недобросовестность", введение которого в законодательство обусловлено необходимостью обозначения виновности при совершении действий, не влекущих договорную или деликтную ответственность. В законодательстве должны быть указаны конкретные действия, которые могут быть признаны недобросовестными, и их последствия. В названных законах необходимость использования понятия "добросовестность" отсутствует, так как никаких специальных последствий недобросовестности в них не предусмотрено.
Термин "добросовестность" применен в этих законах для установления запрета злоупотребления полномочиями. К включению в названные законы требования осуществлять права "разумно и добросовестно" их создателей, вероятно, подвигла неопределенность понятия "злоупотребление гражданскими правами". Их авторы решили, по-видимому, отсутствие определения понятия "злоупотребление гражданскими правами" компенсировать введением дополнительных ограничений некоторых прав, установив для них требования добросовестности и разумности. Такое использование термина "добросовестность" является следствием влияния зарубежного законодательства. Как уже было отмечено, в некоторых странах предпринимались попытки использовать эти категории для запрета злоупотребления гражданскими правами: гражданские кодексы Швейцарии, Японии и Греции содержат правило об обязанности добросовестного осуществления гражданских прав. При этом определение понятия "добросовестность" в законодательствах этих стран отсутствует, так же как и определение понятия "злоупотребление гражданскими правами".
Использование понятия "добросовестность" для запрета злоупотребления гражданскими правами нельзя признать правильным, даже если отвлечься от данного нами определения. Для обозначения юридической категории должен использоваться один термин. Наличие в законодательстве двух терминов, обозначающих одно и то же понятие, крайне нежелательно, так как это неизбежно влечет путаницу в понимании и применении закона. Тем более недопустимо дублирование неопределенных понятий (причем не в научной литературе, а в текстах нормативных актов), так как это не только осложняет решение правовых проблем (в данном случае проблемы злоупотребления гражданскими правами), но и делает право менее устойчивым.

1.3. Презумпция добросовестности

Каково соотношение презумпции добросовестности с презумпцией вины, которая установлена для договорной (ст. 401 ГК) и внедоговорной (ст. 1064 ГК) ответственности? Они взаимоисключающие. Следует согласиться с Е.Богдановым и другими авторами , которые утверждают, что презумпция добросовестности действует только в том случае, когда закон ставит защиту гражданского права в зависимость от добросовестности субъекта. Однако такой вывод ставит новый вопрос: есть ли необходимость освобождать некоторых субъектов гражданских прав от обязанности доказывать свою невиновность? Для ответа на него рассмотрим более внимательно положение лиц, на которых распространяется презумпция добросовестности.
Целесообразно ли установление презумпции добросовестности для лиц, о добросовестности которых говорится в ст. 53 ГК, Законах "Об обществах с ограниченной ответственностью" (п. 1 ст. 44), "Об акционерных обществах" (ст. 71), "О сельскохозяйственной кооперации" (ст. 28)? Например, ст. 53 ГК устанавливает, что "лицо, которое в силу закона или учредительных документов юридического лица выступает от его имени, должно действовать в интересах представляемого им юридического лица добросовестно и разумно. Оно обязано по требованию учредителей (участников) юридического лица, если иное не предусмотрено законом или договором, возместить убытки, причиненные им юридическому лицу".
В силу названных статей указанные в них лица, совершив правонарушение, оказываются в более выгодном положении по сравнению с другими причинителями вреда - на них распространяется презумпция невиновности. Оправданно ли такое положение? Действительно ли они нуждаются в такой "льготе"? Мы считаем, что нет. Более того, статус этих лиц предполагает необходимость скорее повышения их ответственности. И по всей видимости, причиной введения в законодательство названных норм как раз и было желание повысить их ответственность. В самом деле, формула ст. 53 ГК на первый взгляд устанавливает наряду с общими правилами о наступлении ответственности еще и дополнительное требование - действовать добросовестно. Об этом свидетельствует и тот факт, что презумпция добросовестности закреплена в ст. 10 ГК, в которой говорится о пределах осуществления гражданских прав. Однако в результате, при отсутствии какого-либо определения понятия "недобросовестность" (кроме как виновности в широком смысле), единственным эффектом введения ст. 53 ГК и других, аналогичных ей, норм стало распространение на таких лиц презумпции невиновности. Таким образом, эти нормы привели к обратному результату по сравнению с тем, который, вероятно, стремились достичь авторы этих законов.
Перейдем теперь к субъектам, добросовестность которых имела правовое значение по предшествовавшему законодательству и имеет по действующему. Это добросовестный приобретатель (ст. 302 ГК) и сторона условной сделки, влияющая своими действиями на наступление условия (ст. 157 ГК). Ввиду того что действия, о которых говорится в этих статьях, не являются правонарушениями, на совершающих их лиц презумпция вины не распространяется, что снимает вопрос о конфликте презумпций. Поэтому изъятие из общего правила о презумпции вины для этих случаев в прежнем законодательстве и не устанавливалось. Заявляя о недобросовестности приобретателя чужого имущества либо лица, содействовавшего или препятствовавшего наступлению условия, сторона в споре должна была доказывать такое утверждение. Эта обязанность закреплена в гражданском процессуальном законодательстве, которое устанавливает, что каждая сторона должна доказывать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основание своих требований и возражений. В учебнике гражданского права под редакцией О.А.Красавчикова по поводу презумпции добросовестности по ГК 1964 г. говорится: "В юридической науке и на практике сложилось мнение, что действующее гражданско-правовое законодательство исходит из предположения (презумпции) добросовестности приобретателя".
Таким образом, правило о презумпции добросовестности для случаев, предусмотренных сейчас ст. 302, 157, 220 и 1109 ГК, не требовалось до вступления в действие ГК РФ. Нет в нем необходимости и в настоящее время. Однако некоторыми авторами ставится вопрос о целесообразности такого положения: всегда ли способен тот, кто оспаривает добросовестность действий другого лица, представить доказательства этого?
Российское гражданское право традиционно возлагает обязанность доказывания невиновности (при решении вопроса о привлечении к договорной и деликтной ответственности) на причинителя вреда, несмотря на то, что потерпевший обычно также располагает доказательствами его вины. Когда речь идет о виновности в нарушении договорного обязательства или совершении деликта, он обладает сведениями о сущности нарушенного обязательства либо о том, какой вред и при каких обстоятельствах был причинен деликтом его личности или имуществу.
При решении вопроса о добросовестности или недобросовестности субъекта в некоторых случаях рассматриваются действия, которые совершались без участия того, кто их оспаривает, например приобретение имущества у третьего лица. Для истца является довольно затруднительным приводить в подобных случаях доказательства недобросовестности действий ответчика, ведь доказывание добросовестности или недобросовестность действий - это представление доказательств того, при каких обстоятельствах совершались действия и какой информацией при этом должно было располагать действующее лицо. Субъект, оспаривающий добросовестность другого лица, не всегда обладает такими сведениями.
Поэтому некоторые российские цивилисты высказывались и высказываются в пользу установления для таких случаев презумпции недобросовестности.
По мнению А.П.Сергеева, несмотря на то, что ст. 12 Патентного закона РФ не возлагает бремя доказывания добросовестности преждепользования на какую-либо из сторон, следует полагать, что его несет потенциальный преждепользователь .
Наконец, Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ в п. 24 постановления от 25 февраля 1998 г. N 8, говоря о распределении бремени доказывания при рассмотрении дел об истребовании имущества, указывает, что "собственник должен доказать, что имущество выбыло из его владения или владения лица, которому имущество было предано собственником во владение, в силу указанных (в ст. 302 ГК. - В.Е.) обстоятельств. Приобретатель должен доказать, что он приобрел имущество возмездно и что он не знал и не мог знать о том, что имущество приобретено у лица, не имевшего права на его отчуждение".
Мы полагаем, что установление презумпции недобросовестности, хотя бы для добросовестного приобретателя и преждепользователя, вряд ли упростит и сделает более справедливым процесс доказывания добросовестности или недобросовестности. Ведь не будет достаточным доказательством добросовестности приобретателя вещи его объяснение в суде о том, что данная вещь была куплена им такого-то числа, на таком-то рынке у человека средних лет, среднего роста, одетого в серый пиджак. Следовательно, ответчик, который ничего не сможет добавить к такому рассказу о приобретении вещи, будет считаться недобросовестным и вещь у него будет отобрана. Каждый приобретатель вещи или преждепользователь тогда будет вынужден собирать доказательства своей добросовестности на случай ее оспаривания. Нам представляется, что такой порядок был бы еще более несправедливым, чем презумпция добросовестности.
Кроме того, если согласиться с разъяснениями, содержащимися в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 25 февраля 1998 г. N 8, и закрепить презумпцию недобросовестности приобретателя в законе, то законодателю придется, будучи последовательным, установить ее и для ст. 174 ГК, в которой речь идет об оспоримости сделки, совершенной с выходом за пределы ограничения полномочий; и для ст. 253 ГК, согласно которой может быть признана недействительной сделка участника совместной собственности по мотивам отсутствия у участника, совершившего сделку, необходимых полномочий; и для ст. 72 и 1044 ГК, в которых установлены правила соответственно для полного и простого товариществ о том, что в отношениях с третьими лицами товарищи не могут ссылаться на ограничения прав товарища, совершившего сделку по ведению дел товарищества, за исключением случаев, когда они докажут, что в момент совершения сделки третье лицо знало или должно было знать о наличии таких ограничений; и для других подобных статей. Характерным признаком всех названных статей об оспоримости сделок, совершаемых с выходом за пределы полномочий, является то, что лицо, которому закон предоставляет право оспаривать сделку, не присутствовало при ее совершении и, следовательно, не знает, в каких "информационных условиях" принимало решение о совершении сделки третье лицо. Истец в этих случаях не знает обстоятельств совершения сделки, которую он просит признать недействительной. Однако во всех подобных случаях (ст. 72, 174, 253, 1044 ГК и др.) закон устанавливает, что знание или возможность знания ответчиком об отсутствии полномочий у контрагента должен доказывать истец. Аналогичным образом вряд ли целесообразно заставлять приобретателя вещи видеть в каждом продавце правонарушителя и, вступая в правоотношения с ним, собирать доказательства своей добросовестности.

Глава 2. Понятие и границы разумности
2.1. Определение понятия "разумность"

Разумными являются действия, которые совершило бы в данной ситуации большинство людей. А эти действия в основной массе стремятся к средней величине.
Однако уровень интеллекта, знаний и опыта абстрактного среднего человека не является одинаковым для всех случаев. Для элементарных действий он ниже, чем для сложных, требующих образования и специальных навыков. Например, действия среднего покупателя отличаются от действий среднего директора магазина. Последний осуществляет управленческие функции, что предполагает наличие у него правовых и экономических знаний, а также опыта управления торговыми предприятиями.
Учитывая, что понятие "разумный" является традиционным для англо-американского права, в данной главе мы будем иногда отмечать подходы английской юридической науки к толкованию этой категории и случаям ее применения. В англо-американском праве понятие "разумный человек" (reasonable man) используется очень широко и определяется как "обычный гражданин, иногда называемый "человеком из автобуса" . В российской юридической литературе на целесообразность использования для определения понятия "разумность" критерия "средний человек" указывает М.И.Брагинский .
В отличие от добросовестности, являющейся характеристикой совести человека, отягощенной или не отягощенной знанием о возможном причинении вреда другому лицу, разумность характеризует объективную сторону его действий. При решении вопроса о разумности оцениваемые действия сравниваются с эталонными действиями среднего человека. И если оказывается, что они менее полезны или более вредны для указанного в законе лица (чаще всего им является контрагент в обязательственном правоотношении), чем действия в той же ситуации разумного человека, значит, требование разумности соблюдено не было.
На первый взгляд может показаться странным, что слово "разумность", которое в обычном смысле обозначает интеллектуальную деятельность человека, как юридическое понятие характеризует объективную сторону его действий. Дело в том, что, оценивая разумность действий, мы не рассматриваем интеллектуальный или волевой элемент реальных действий конкретного субъекта. В этом случае проверяется возможность совершения определенных действий не конкретным лицом, а средним человеком. Мы говорим, что нормальный человек, желая совершить определенное действие (осуществить право или исполнить обязанность), был способен сделать это в конкретных условиях. При этом не имеет значения, знал ли конкретный субъект о последствиях своих действий, желал или не желал их наступления. Существенным является лишь то, что нормальный (средний) человек мог совершить в данной ситуации определенные действия. Таким образом, разумность характеризует интеллектуальные и нравственные качества лица опосредованно, через сравнение его поведения с возможным поведением среднего человека.
В отличие от недобросовестных действий, которые влекут специальные предусмотренные в законе негативные для субъекта последствия, не являющиеся договорной или деликтной ответственностью, совершение неразумных действий является нарушением обязательства или деликтом и влечет договорную или внедоговорную ответственность. Каких-либо специфических последствий за неразумность закон не устанавливает.
В гражданском законодательстве советского периода понятие "разумность" не использовалось. Основным фактором, позволявшим обходиться без него, было то, что регулирование экономических отношений осуществлялось тогда с применением централизованного планирования. Это обеспечивало большую по сравнению с рыночной экономикой предсказуемость и определенность наиболее важных имущественных отношений. Однако, несмотря на отсутствие в ГК 1964 г. понятия "разумность", толковать и применять некоторые из его статей было невозможно без использования критерия среднего человека.
Для закрепления в законодательстве требования разумных действий может использоваться не только термин "разумность", но и другие слова и словосочетания. Так, ст. 441 ГК гласит: "Когда в письменной оферте не определен срок для акцепта, договор считается заключенным, если акцепт получен лицом, направившим оферту, до окончания срока, установленного законом или иными правовыми актами, а если такой срок не установлен - в течение нормально необходимого для этого времени". В данном случае под "нормально необходимым" следует понимать не что иное, как разумное время. В английском контрактном праве аналогичная норма о принятии оферты, не определяющей срока для акцепта, говорит о "разумном времени".
Категории "добросовестность" и "разумность" взаимосвязаны. Несмотря на то что до принятия Основ 1991 г. понятие "разумность" в законодательстве России отсутствовало, механизм сравнения с разумным человеком в нем был, так как он является необходимым элементом института ответственности, без которого любая система права не может обойтись. Когда в законе говорится "мог и должен был знать" или "мог и должен был предвидеть", имеется в виду, что разумный (средний) человек в данной ситуации был способен на это. Таким образом, для законодательного закрепления правила о самой легкой форме вины - небрежности всегда используется сравнение действий субъекта с действиями разумного человека. Вывод о том, что субъект "должен был знать", делается на основании того, что средний человек, принимая решения, оказавшись в конкретной ситуации, знал бы об определенных обстоятельствах. При этом разумность является критерием как небрежности, так и виновности в целом, потому что границей между виновностью и невиновностью является граница между невиновностью и небрежностью.
Мнения о том, что в случае оценки добросовестности действий следует использовать критерий их разумного осознания (понимания) и предвидения, придерживается и английская правовая доктрина. В уже цитировавшемся выше определении понятия "разумный человек" говорится также, что "стандарт заботливости действий, имеющий значение для решения вопроса о наличии в них небрежности, основан на том, какие действия можно было бы ожидать от разумного человека, осознающего обстоятельства и возможные последствия".
В качестве средства установления правила об ответственности, то есть критерия субъективной стороны правонарушения, понятие разумности будет использоваться всегда, имея при этом общеправовое значение. Как критерий правомерности объективных (физических) действий оно используется в специальных случаях, детальному анализу которых и посвящена настоящая глава.
Как мы выяснили, понятиями "добросовестность" и "недобросовестность" обозначается проявляемое в процессе совершения действий психическое отношение лица к предвидимому вреду или возможности его предвидения, имеющейся у среднего вменяемого (разумного) человека. Однако юридические последствия для участников гражданских правоотношений имеет не только разумное осознание ими противоправности своих действий и предвидение вреда, наступающего в результате их совершения, но и разумное осознание и предвидение иных обстоятельств, которые могут зависеть, а могут и не зависеть от их действий. Например, ст. 451 ГК говорит о "разумном предвидении изменения обстоятельств", а ст. 428 ГК - о "разумно понимаемых интересах". Кроме того, среднее осознание имеется в виду, когда формула "знал или должен был знать" используется не для обозначения недобросовестности лица.
Следовательно, среднее понимание и предвидение (психическая разумность), являющиеся элементами конструкции добросовестности, могут иметь и самостоятельное правовое значение. В российской судебной практике последнего времени уже можно встретить решения, в которых действия сторон оцениваются с точки зрения их соответствия требованию разумного предвидения
В то же время в правовом регулировании имеется потребность оценки с точки зрения средней величины не только психических, но и основанных на них физических действий человека - физической разумности. Поэтому в конструкции многих гражданско-правовых норм используется критерий разумных действий: разумного выбора цены, разумных мер и т.д. Такие нормы обязывают субъекта помимо среднего осознания своих действий и предвидения вреда, наступающего в результате их совершения, соблюдать требование о том, чтобы эти действия были "не хуже средних". И если в силу требования о психической разумности лицо должно "осознавать и предвидеть не хуже среднего человека", то при наличии требования физической разумности оно обязано еще и "действовать не хуже среднего добросовестного человека", не допуская не только духовной, но и физической лени, некомпетентности и чрезмерного риска.
Когда в законе (ст. 428, 451 ГК) или в теории ответственности говорится о разумном "предвидении" и "понимании" (разумности психических действий), то имеются в виду действия среднего человека. В отличие от этого понятие "разумные физические действия" означает действия не просто среднего, но еще и добросовестного человека. Ведь средний человек может совершать средние действия и даже действия лучше средних для другого лица. Однако он же может совершать действия и хуже средних, причиняя вред другому лицу. Поэтому разумными физическими действиями следует считать не любые действия среднего человека, а лишь те, которые совершаются добросовестно, - средние действия субъекта, не желающего вреда контрагенту и предпринимающего все возможные усилия для его предвидения и недопущения.
Итак, для определения разумности мы используем понятие "добросовестность". Но ведь, определяя добросовестность, мы говорим о средних психических действиях, то есть используем понятие "разумность". Нет ли здесь ошибки, логического круга? Ошибки нет. Дело в том, что разумность психических действий (разумное осознание и предвидение) определяется без использования категории "добросовестность". Разумные психические действия отличаются от разумных физических действий тем, что они не затрагивают интересов других людей, а следовательно, не содержат нравственной окраски. Минимальное ожидаемое осознание собственных действий и предвидение их последствий присущи любому человеку, независимо от его моральных качеств. Оценивать такие средние действия с точки зрения доброй или недоброй совести нет необходимости. Таким образом, разумные психические действия - это действия среднего человека, а разумные физические действия- это действия добросовестного среднего человека.
Нецелесообразность, а во многих случаях невозможность нормативного закрепления точных границ субъективных прав и обязанностей участников гражданских правоотношений делают необходимым использование механизма "плавающей" границы меры дозволенного или должного поведения. Эту границу и устанавливает требование разумности физических действий.
Осуществление любого действия предполагает выбор модели поведения до его начала, а также текущий выбор моделей поведения - корректировку первоначальной модели в процессе ее реализации. Требование разумности обязывает субъекта выбирать действие и осуществлять его так, чтобы оно при нормальном развитии причинно-следственных связей имело по крайней мере минимально обязательную полезность (полезную эффективность) для кредитора в обязательственном правоотношении либо иного названного в законе лица.
Как говорилось выше, разумным является добросовестное действие среднего человека. Добросовестность предполагает проявление по крайней мере минимальной полезной эффективности психической деятельности. Следовательно, физические действия (осуществление прав и обязанностей) для того, чтобы быть разумными, должны отвечать требованиям минимальной полезной эффективности как физических действий, так и психических процессов.
Совершая любые поступки, человек стремится максимально соблюсти собственные интересы. В то же время различные запреты, содержащие требование добросовестности (или невиновности), заставляют его не совершать действий, влекущих вредные последствия для других лиц. Несмотря на то что в некоторых случаях соблюдение запретов противоречит интересам лица, добросовестный субъект предвидит возможные вредные последствия своих действий и не совершает их. Установленная запретом деликта или специальными запретами, точно описывающими недопустимое поведение, граница между своими и чужими интересами является четкой и без особого труда осознается как субъектами прав и обязанностей, так и судом.

2.2. Состав нарушения правовой нормы, содержащей критерий разумности

Нормы объективного права описывают поведение эталонных (средних) людей, способных осознавать определенный объем причинно-следственных связей окружающего мира, в том числе и границы чужих интересов. Изображаемый объективным правом эталонный субъект, реализуя модель поведения, границы которой установлены требованием разумности, выбирает справедливую границу между своими и чужими интересами. Этот правовой трафарет эталонного поведения используется для оценки правомерности действий конкретных лиц.
Исходя из "эталонной" сущности объективного права, может быть высказана мысль о том, что социальное регулирование могло бы осуществляться посредством единственного правила: "каждый вменяемый человек, совершая любое действие, не должен нарушать справедливую границу интересов других лиц и всего общества". Вменяемость эталонного человека означает интеллектуальную способность осознания этой границы, добросовестность - волевую направленность действий. Однако данное правило слишком неконкретно. Оно не обеспечивает каждому человеку предсказуемости действий других лиц и потому практически неприменимо. Ведь, во-первых, каждый человек понимает справедливость по-своему, а во-вторых, причинно-следственные связи в социальных системах настолько сложны, что обычный человек не может предвидеть опосредованную вредность значительного числа своих действий. Многим трудно понять, например, в чем вред несоблюдения таможенных правил или бесхозяйственного содержания собственного дома, ведь эти действия на первый взгляд не причиняют вреда ни отдельным лицам, ни обществу. Причина их запрета в том, что они являются частью сложных процессов, отрицательно влияющих на социальное управление. Поэтому необходимо, чтобы вредные для социальной системы действия были четко названы в объективном праве с указанием неблагоприятных последствий для лиц, их совершающих. Людям проще осознавать эти правила, чем вредность многих своих действий.
Однако не все социальные связи можно заранее предусмотреть и точно регламентировать. Поэтому во многих случаях применяется и общее правило, предписывающее справедливо учитывать интересы других лиц, - требование разумности. Как уже говорилось, разумным является действие эталонного человека, справедливо соблюдающего интересы других лиц. Действия не хуже разумных являются справедливыми, хуже - несправедливыми. Нормы позитивного права содержат правила, отклоняющиеся от границы справедливости как в ту, так и в другую сторону. Данное обстоятельство является причиной появления теорий естественного права, которое можно назвать правом справедливости, в отличие от позитивного права, нормы которого бывают изначально несправедливыми или становятся такими с течением времени вследствие развития общественных отношений, "вырастающих" из фиксированных правил. Таким образом, можно говорить о существовании юридической и фактической вредности поведения людей, то есть о действиях, запрещенных правовыми нормами, и о реально вредоносных действиях, вред от которых обычно не скрыт за сложными социальными связями.
Справедливая граница разумности, так же как и точные границы моделей поведения, устанавливает границу юридического (запрещенного) вреда. Если вред причиняется действиями, хотя и причиняющими фактический вред, но находящимися со справедливой стороны от этой границы, такие действия являются правомерными. Отрицательные для субъекта правовые последствия влекут лишь юридически вредные действия. Поэтому при исследовании конкретных действий на наличие состава правонарушения выясняется их юридическая вредность.
Оценка действий конкретного лица происходит в следующей последовательности. Сначала устанавливается юридическая вредность действий. Затем осуществляется переход к эталонному субъекту, для того чтобы установить, должен ли он был в данной ситуации осознавать свои действия и их последствия. Если да, то действия конкретного лица виновны. После этого выясняется степень их виновности.
Когда действия проверяются на предмет неразумности, то, в отличие от описанного выше порядка, при обращении к трафарету идеального поведения не только выясняется возможность осознания и предвидения, но еще и выявляется справедливая граница интересов другого лица, которую определил бы для себя эталонный человек.
Проверяя соответствие действий субъекта правовым нормам, не содержащим понятия "разумность", можно сразу определить, имеется ли такой элемент объективной стороны, как противоправность. Для этого надо лишь сравнить реальное действие с признаками запрещенного действия, и если противоправность отсутствует, то продолжать исследование нет смысла.
Иначе обстоит дело при оценке действий на предмет неразумности, когда невозможно сразу ответить на вопрос об их противоправности, так как точная граница правомерного поведения заранее неизвестна. Здесь необходимо сначала установить один из элементов объективной стороны действия - вредоносность, а затем его психическую неэффективность (недобросовестность). Потом, исходя из психической эффективности (добросовестности), установить минимально эффективное физическое действие абстрактного человека - разумное действие, являющееся границей правомерности. И лишь после этого делать вывод о противоправности или правомерности - было реальное действие хуже или лучше разумного.
Таким образом, при установлении наличия в реальных действиях состава нарушения правовой нормы, в которой критерий разумности не используется, последовательно даются ответы на вопросы:
1) содержат ли действия необходимые элементы объективной стороны правонарушения: нарушение правовой нормы, вредные последствия и причинную связь между действиями и последствиями?
2) совершены ли эти действия виновно - предвидел ли субъект вредные последствия своих действий или должен был предвидеть?
Если же требуется решить, имеется ли состав нарушения правовой нормы, содержащей требование разумности, то последовательность вопросов, на которые надо отвечать, должна быть следующей:
1) каким было действие, каковы его последствия и имеется ли причинная связь между ними?
2) предвидел ли субъект вредные последствия своих действий, а если нет, то должен ли был их предвидеть?
3) как поступил бы в данной ситуации разумный человек?
4) реальные действия были хуже или лучше действий разумного человека?
При выяснении наличия состава нарушения правовой нормы, не содержащей понятие разумности, осознание действий и предвидение их вредных последствий позволяют говорить о виновности, так как к моменту выяснения субъективной стороны уже известно, что действие неправомерно. В случае с разумностью, при установлении предвидения или его возможности, еще неизвестно, являются ли рассматриваемые действия правонарушением. Поэтому второй шаг анализа действий на предмет неразумности - это установление не вины, а предвидения, осознания и степени желания совершить действие.
Критерий разумности может применяться наряду с принципом справедливости, как одно из начал гражданского права, в случаях пробелов в законодательстве, если невозможно решить вопрос при помощи аналогии закона или права. В предыдущем параграфе говорилось о том, что требование действовать справедливо - это наиболее общее правило поведения в обществе. Все остальные правила являются его конкретизацией. Поэтому, когда недостаточно конкретных норм, следует обращаться к данному принципу. Правило об этом закреплено в п. 2 ст. 6 ГК, который гласит: "При невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости".
Разумность является более узким понятием, чем справедливость; это основанный на добросовестности баланс своих и чужих интересов, то есть справедливость действующего субъекта по отношению к другому лицу. Поэтому указание в ст. 6 ГК на разумность наряду со справедливостью вполне оправданно.
При толковании и применении принципа разумности, содержащегося в ст. 6 ГК, следует иметь в виду, что, когда требование разумности закреплено в законе или договоре, оно должно использоваться наряду с другими, конкретными правилами поведения. В качестве общего принципа оно может применяться лишь субсидиарно, когда нет регулирующих действие конкретных правовых норм. Применяемое в этих случаях требование разумности не может конкурировать с конкретными правилами поведения, закрепленными в законе или договоре. Поэтому не правы те авторы, которые утверждают, что все права и обязанности должны осуществляться разумно. Права и обязанности должны, прежде всего, осуществляться так, как предписано в законе и договоре, даже если устанавливающие их нормы и неразумны.

2.3. Презумпция разумности

Специального рассмотрения требует предусмотренная в ст. 10 ГК презумпция разумности. Причина ее закрепления в законодательстве заключается, по-видимому, в том, что неразумность путают с виновностью, презумпция которой является традиционной для российского гражданского права. Такой вывод можно сделать из того, что некоторые авторы используют термины "добросовестность" и "разумность" как синонимы, что является ошибкой.
Презумпция виновности, закрепленная в ст. 401 и ст. 1064 ГК, не затрагивает установленную процессуальным законодательством (ст. 50 ГПК РСФСР) обязанность каждой из сторон доказывать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основание своих требований. В число этих обстоятельств входит и неразумность действий другого лица. Следовательно, в российском законодательстве существует презумпция разумности и без специального правила об этом.
Действия, о разумности которых обычно идет речь в ГК, представляют собой обязательство стороны обязательственного правоотношения. Поэтому последствия их неразумности, в том числе процессуальные, не должны отличаться от нарушений любого другого обязательства.
В отличие от действий участников обязательственных правоотношений, вредоносные действия, нарушающие абсолютные гражданские права при необходимой обороне, предполагаются неразумными. В этих случаях потерпевший доказывает факт причинения вреда (что означает и противоправность вредоносных действий), виновность причинителя вреда презюмируется. Для освобождения от ответственности оборонявшийся должен доказывать разумность причинения им вреда - необходимость обороны. Если бы в ГК было закреплено разрешение причинять соседское неудобство, то разумность его размеров также должен был бы доказывать тот, кто его причинил.
Управляющему разрешено причинять бенефициару разумный вред на основании договора. Если в деликтной ответственности противоправность следует из факта причинения вреда, то в договорной ответственности для наличия противоправности должно иметь место еще и нарушение обязательства. Поэтому бенефициар должен доказывать как причинение ему вреда управляющим, так и неразумность действий последнего.
Когда управляющего обвиняют в умышленном причинении вреда бенефициару с использованием целевого права, именно управляющий должен доказывать, что он действовал с благой стратегической целью, так как бенефициар, доказывающий обратное, не знает о его истинных намерениях. На управляющего возлагается обязанность обоснования стратегической благой цели своих действий и места умышленного вредоносного тактического действия в совокупности других тактических действий. Эта обязанность возложена на управляющего совместным действием презумпции виновности и правила о том, что стратегическое благо нейтрализует тактический умысел. Лишь доказав направленность действий на стратегическое благо, превышающее тактический вред, управляющий может опровергнуть свою виновность. Таким образом, для управляющего, как и для любого другого субъекта относительно определенного целевого права-обязанности, действует презумпция нарушения им целевого предписания - презумпция злоупотребления целевым правом.
Для большей четкости механизма презумпции злоупотребления и презумпции разумности осуществления относительно определенных моделей поведения желательно закрепить ее в ГК применительно к осуществлению полномочий управляющим юридического лица. Для этого в ст. 53 ГК следует ввести правило о том, что не подлежат возмещению убытки, причиненные организации управляющим, действующим в интересах организации, если его действия были разумными, а также о том, что разумность таких действий предполагается. В ст. 10 ГК, имея в виду противоположную презумпцию, действующую при нарушении абсолютных гражданских прав, надо закрепить правило о том, что в тех случаях, когда законодательство ограничивает права и обязанности лица требованием разумности, разумность действий предполагается, если иное не предусмотрено законом.
Учитывая все сказанное в данной книге о злоупотреблении гражданскими правами, добросовестности и разумности, мы предлагаем изменить ст. 10 и ст. 53 ГК, изложив их в следующей редакции.
Статья 10. Добросовестность и разумность
Добросовестным является лицо, действующее без умысла причинить вред другому лицу, а также не допускающее легкомыслия (самонадеянности) и небрежности по отношению к возможному причинению вреда. Добросовестность и недобросовестность имеют правовое значение в специально указанных в законе случаях и влекут предусмотренные законом последствия. Добросовестность участников гражданских правоотношений предполагается.

Заключение

Заканчивая рассмотрение данной темы необходимо сделать следующие выводы:
Под добросовестностью участников гражданских правоотношений надо понимать "субъективную сторону их поведения, то есть когда они не знали и не могли знать о правах третьих лиц на соответствующее имущество или иной своей неуправомоченности". Данное определение, в сущности, совпадает с тем, которое сформулировано нами. Отличие лишь в том, что для обозначения осознаваемых последствий действий субъекта мы используем более широкое понятие - понятие вреда. Мы говорим о вреде, так как любое обстоятельство, о котором недобросовестный субъект "знал или должен был знать", является вредным для другого лица.
Требование добросовестности не может быть установлено для любых действий субъектов гражданского права. Недобросовестными, как было показано выше, являются указанные в законе вредоносные действия, в процессе совершения которых лицо не выполняет обязанности предвидения вреда для другого лица либо игнорирует такое предвидение. Обязанность предвидения и знания предусматривается в законе наряду с общей обязанностью предвидения любого вреда от нарушения обязательства или деликта.
В отличие от добросовестности, являющейся характеристикой совести человека, отягощенной или не отягощенной знанием о возможном причинении вреда другому лицу, разумность характеризует объективную сторону его действий. При решении вопроса о разумности оцениваемые действия сравниваются с эталонными действиями среднего человека. И если оказывается, что они менее полезны или более вредны для указанного в законе лица (чаще всего им является контрагент в обязательственном правоотношении), чем действия в той же ситуации разумного человека, значит, требование разумности соблюдено не было.
Действия, о разумности которых обычно идет речь в ГК, представляют собой обязательство стороны обязательственного правоотношения. Поэтому последствия их неразумности, в том числе процессуальные, не должны отличаться от нарушений любого другого обязательства.
Исследование понятий "добросовестность" и "разумность" привело к существенному развитию учения о субъективной стороне поведения участников гражданских правоотношений. Толкование этих категорий является особенно важным для оценки действий субъектов государственного и хозяйственного управления, деятельность которых затрагивает интересы большого числа людей. Оно позволяет уверенно использовать нормы, содержащие понятия "разумность" и "добросовестность", как правоприменительными органами, так и, что особенно важно, субъектами прав и обязанностей.
Одной из главных причин кризиса, в котором находится в настоящее время российское общество, является непривлечение к ответственности лиц, действующих недобросовестно, неразумно, а также тех, кто злоупотребляет субъективными правами. Поэтому мы полагаем, что данная книга, вооружающая юристов знаниями о сущности этих правонарушений, станет полезным инструментом для всех тех, кто желает изменить к лучшему жизнь в нашей стране.

Список литературы

1. Конституция Российской Федерации. М.: Юридическая литература. 1993.
2. Гражданский кодекс РФ. М.: «Элит 2000», 2002.
3. Федеральный закон “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним” № 122-ФЗ от 21 июля 1997 г.
4. ФЗ «О лизинге» от 29.10.98г. // СЗ РФ. 1998 №44. Ст. 1186
5. ФЗ «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципальных предприятий в РФ» // СЗ РФ. 1994. №13. Ст. 1478.
6. Закон РФ «Об акционерных обществах»
7. Правила ведения Единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним, утвержденные постановлением Правительства Российской Федерации от 18 февраля 1998 г. № 219
8. Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 15 января 1998 г. № 27 «Обзор практики разрешения споров, связанных с применением норм Гражданского кодекса РФ о банковской гарантии» // Экономика и жизнь. 1998. № 7. С. 19.
9. Богданов Е. Категория "добросовестности" в гражданском праве//Российская юстиция. 1999. N 9. С. 12.
10. Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право: Общие положения. М., 2000. С. 38
11. Братусь С. Н. О пределах осуществления гражданских прав //Правоведение. 2001. № 3.
12. Гражданское право России. Часть первая. Учебник / Под ред. З.И. Цыбуленко. М., 1998.
13. Гражданское право. Том I. / Под ред. Е.А.Суханова. - М.: Волтерс Клувер, 2004
14. Гражданское право. Т. 1/Под ред. А.П.Сергеева и Ю.К.Толстого. М., 1998.
15. Грибанов В.П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. М., 1992.
16. Доманжо В.П. Вопрос об ответственности за вред, причиненный при осуществлении права, в проекте нашего Гражданского уложения//Сборник статей по гражданскому и торговому праву. М., 1995.
17. Емельянов В.И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими правами. - М.: Лекс-Книга, 2002 С. 43
18. Комментарий части первой ГК РФ/М.И.Брагинский, В.В.Витрянский и др. М., 1996.
19. Корнеев С.М. Гражданское право. Том 2. Полутом 2/Под общ. ред. Е.А.Суханова. С. 374.
20. Красавчикова О.А. Гражданское право. М., 2001.
21. Малеин Н.С. Закон, ответственность и злоупотребление правом//Советское государство и право. 1981. N 11.
22. Малеина М.Н. Личные неимущественные права граждан: Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук. М., 1997.
23. Щенникова Л.В. Справедливость и добросовестность в гражданском праве России//Государство и право. 1997. N 6. С. 119.


Скачиваний: 1
Просмотров: 0
Скачать реферат Заказать реферат